Хроника 1. Город оранжевых кактусов.

Случилось это во времена славного бастыка, прозванного народом - Бордюрбеком. А прозвали его так за то, что повелел он обложить все караванные тропы в своем виялате бордюрами. Во истину, нет предела человеческому тщеславию! Ибо ни Тимур Хромой, ни Чингисхан Потрясатель Вселенной, ни сам Искандер Двурогий не додумались до столь длинного памятника своему величию!

В один из дней начала осени, когда на городской площади расцвели оранжевые кактусы, встретились в главном городе Бордюрбека два хана. Один местный (недавно получивший от всенародно избранных придворных блюдолизов титул Солнцеликого), а второй соседский – Хан Северных земель и Большой Трубы. Хотя кто здесь должен быть местным, а кто соседским вопрос спорный, ибо предыдущие повелители, тогда еще великой империи, не раза делили между своими бастыками эту землю, не имея на это вообщем то никакого права. Но на все воля Аллаха – и не нам судить правителей уже покинувших этот мир.

Шептался простой люд на базарах и площадях, в чайханах и караван-сараях, оглядываясь на ханских нукеров. Ибо кто хочет угодить в зиндан по обвинению в небрежении в восхвалениях Солнцеликого Хана, его вотчины и Главной Книги? А шептались люди о том, что потребовал Солнцеликий Хан от своего соседа, отдать ключи от дверей к небу. Кои до сих пор находились во владении Хана Северных Земель и за право обладать которыми он платил Солнцеликому большую дань. И будто бы в ответ Хан Северных Земель пожелал, чтобы ему вернули северные земли бастыка Бордюрбека под сень Большой Трубы. И как ходили слухи, земля та дана была в долг на время, а когда время пришло, Солнцеликий не захотел вернуть взятое, угрожая войной. Ибо воистину сказано – берёшь в долг чужое, а отдаешь уже своё!

Удивительные дела творились в том городе. Ханские нукеры потребовали, чтобы все владельца безишачных повозок оставили их в своих стойлах. А те что были вынуждены ими воспользоваться, обязаны были пробираться окольными тропами. А на одной из улиц того города были установлены три камня. Недоумевал народ и долго гадал что же это такое? А когда наступил день прибытия ханских караванов – полилась из камней три водопада. Северные варвары называют такое чудо - душем о трех сосках! Бастык Бордюрбек в мудрости своей позаботился об усталых путниках, чтобы смогли они омыть в нем свои натруженные ноги и напоить лошадей и верблюдов.

А возле лавок и харчевен, хозяевам было указано высадить цветы, чтобы услаждали они взоры ханов и их приближенных. Но многие из владельцев пренебрегли сим повелением и вместо живых цветов выставили искусственные, коим скорее место не на главных улицах, а на кладбищах умерших! Да, не было в сердцах жителей этого города истинного смирения и почитания мудрости, праведности и благочестия над ними поставленных! А всех владельцев мастерских красильных и медных, скорняжных и портняжных и всех иных заставили уменьшить мелкую суету свою, дабы не отравляли они воздух и не раздражали ханские ноздри запахом мерзким. А с одного из ночных караван-сараев сняли вывеску, чтобы не раздражала она память Великих Ханов. И написано на той вывески было слов странное, ныне уже никому неизвестно -”БОЛЬШЕВИК”. Но как говорят ученые улемы - слово это ненавистно власть предержащим, ибо напоминает им как поступили они с народом своим, чтобы достичь собственного довольства и процветания. И ещё множество других чудес было явлено в том городе, но чтобы описать их нужен талант Шехерезады и тысяча и одна ночь.

Для встречи ханов построили Дворец на острове, посреди реки, когда то давно разделявшей владения предков нынешних правителей. О чем говорили они – тайна великая и известно только то что достигло длинных ушей и болтливых языков разносчиков новостей. Якобы Хан Северных земель предложил свозить отходы опасные, на земли управляемые бастыком Бордюрбеком, и получать за это хороший бакшиш, а Солнцеликий Хан пожелал, что бы Хан Северных земель повернул воды рек своих, чтобы напитали они влагой вотчину Солнцеликого. И какая польза от всего этого жителям того города было никому не ведомо. Ибо во все века желают ханы пользоваться чужой землей, повелевать не своей водой и владеть ключами от неба, которые не они выковали. И никто из них не спросил жителей того города, чего же они хотят, живя на СВОЕЙ земле?

Путевые заметки 1. Путешествие в синий город.

Дорога шуршала шершавым асфальтом,
Звеня в поворотах пронзительным альтом,
Стальные моторы урчали ей внятно,
Дорога жила и ждала нас обратно.

Дорога, спускаясь с предгорий Алтая, прорезав готически четкий профиль последнего перевала вьется на правый берег Иртыша, минуя сонный человеческий муравейник, уже потерявший свое природное имя. Вслед нам, в утреннем сумраке, приветливо машет Кинг-Конг. Дорога, шурша асфальтом, долго бежит по реликтовому ленточному бору. Сосны, то встают по обочинам дороги стеной, то разбегаются в стороны редкими стайками, оставляя за собой песчаные проплешины. На верхушке столетней сосны звенят зелёные бутылки, из непонятного ухарства кем-то повязанные там. А потом резко, как-будто обрезая ножом бор, расстилается целинная степь.

GPS-навигатор, тихо помаргивая вещает русские названия деревень и поселков. А с запада, бюрократическим ластиком ономастических комиссий, командно-административным разгуляем, подкрепленным ржавой логикой депутатских и «народных» инициатив, стираются русские названия. Бесчисленные ленино, ленинки и им. в.и. ленина превращаются в не менее массово бессмысленные жанатаны, акжолы и жанажолы. А все эти вечные васильевки и николаевки, семёновки и клименьтевки меняют свои имена на каких то местных батыров, проведших всю свою жизнь на коне, не вбивших в землю ни одного кола, не посадивших ни одного дерева. Но вызывая улыбку стоит Подстёпка, и боевым кораблем вплывает Канонерка, наверное заблудившаяся в туманных далях еще силлурийского моря, а казачья Семёновка перекинулась оборотнем - казахским Карабасом. Жана-жол, - с одной стороны дороги, на пригорке, громоздятся силуминовыми стены мазаров, прямо напротив в низине, догнивают трухлявыми ребрами руины животноводческого комплекса. Это Жана-жол — новый путь. Сразу вспоминается бессмертное - «верной дорогой идёте товарищи»!

Ворота в степи, через них убегает просёлок, где-то там неизвестный аул. Одинокие ворота в степи, как символ неустроенности просторной степной жизни, безысходно упирающейся в глухие стены громоздких мазаров. Убогие саманухи живых и просторные кирпичные дома мертвых. Все чаще в низинах мелькают гладкие купола, с, вонзающимися в хмурое серое небо, редкими зубьями минаретов. Как будто просыпается древний зверь и вздымает свою отяжелевшую голову над землей, пробираясь дальше на север. Обшарпанная кафешка грузно осевшая под гордой надписью «Миллениум», у входа в поселковое сельпо самодовольно жмуриться позолоченный лев, охраняя уже «солидный» торговый дом. Вдоль своротков, утверждая самость каждого поселения застыли скульптуры баранов или лебедей или чего-то напоминающего все тот же мазар. Стройные, ажурные стелы целинных совхозов растворились в прошлом.

Трасса бежит вперёд и в степи вырастает город. Наверное каждый из город имеет свой цвет - это синий город. Прихоть главного архитектора или местного акима или может быть просто самая дешевая краска государственного тендера? Не знаю. Сквозь синий колёр прорываются серые облупленные стены многоэтажек бреженевского ренессанса, густо обросшие поганками спутниковых антенн. В центре блестят стеклами высотки последнего строительного бума. Американский асфальт привычно-попугаисто разлегся на центральной площади, а по городу всё ещё разбросаны яркие пятна до сих пор цветущих клумб. На крутом берегу посверкивает золотыми куполами церковь, а далеко за фасадом официального здания вздымается тяжелый массив новой мечети В красный гранит закована набережная, с щедро разбросанным сюром и оранжевыми пятнами мусорных урн. Наивный сельский натурализм золотых колосков, жирных баранов и прекрасных лебедей сменен на городской абстракционизм обглоданных рыб и примитивно намеченных скульптур, как будто срисованных с межевых каменных баб. Что ж, каждому городу свой абстракционизм. Это похож уже девиз эпохи.

Проспект Кутузова, ул. Лермонотова, ул. 1-Мая, ул. Ломова и много иных понятных названий всё еще расчерчивают синий города на четкие кварталы, бегут по стенам домов, отражаются в стеклах трамваев. Транспортные потоки синего города - сказка водителя. После родных держиморд бдительным оком наблюдающих за железобетонным соблюдение правил движения, местный либерально-демократический пофигизм дорожной полиции ввергает в легкую оторопь. Двойная черта? Красный сигнал светофора? Но все равно же никого нет. Несколько наших попыток пропустить пешеходов вызывают только недоумение окружающих. Нам не верят.

Спускается ночь, зажигаются фонари. Завтра новый день. Синий город, как долго ты еще останешься таким?